- А, это ты. - Она засмеялась. - Ишь какое афропе он выкинул! Хочешь выразить сочувствие? Кстати, когда ты умрешь, тебя сожгут или закопают?

Она опять визгливо засмеялась. Тут я понял, что она, как всегда, зверски пьяна.

- Я всех своих друзей уговариваю сжечься. И завещать мне свои прахи. Я вчера час уговаривала одну свою знакомую суку, народную артистку. Все ваши пеплы я высыплю в цветочные горшки и буду из вас растить цветы. А потом всех вас вы-ставлю на подоконник - уже в цветах. Подоконник друзей… Я буду по очереди таскать вас с собой в сумке на концерты. И буду объявлять: "Я тут не одна, дорогие сукины зрители. Со мной вместе пришла на концерт в сумке народная артистка…" (Тут она начала кашлять в трубку и хрипеть. Я понял: ей не удалось заплакать.)

- Я еду на панихиду.

- А я никуда не еду, провались вы все…

Наконец она заплакала, все-таки сумела!

- Он был мальчик. Он так и остался среди вас, сучьих детей, мальчиком…

Неточная фраза. Он всегда был первым, даже когда был мальчиком. …Наше коммунальное детство, девять семей в девяти комнатах, одна уборная. О уборная, наша утренняя мечта, наша утренняя забота и предмет семейных ссор! Мы, дети, получаем право на уборную только после взрослых. Все взрослые жильцы нашей квартиры делятся на две категории: "сидит долго" и "с ходу, по-военному". Например: "Борис Николаевич бузовый человек и такой копуша - уж если зашел…"; "Михаил Филиппович отличный мужик - прямо молния!".